Коридор ветвился и петлял по старому крылу замка, сбивая со следа, отводя глаза. То и дело перед ними распахивались двери, наподобие воротцев, арок, анфилады комнат сменяли одна другую. В конце концов девушка перестала ориентироваться в хитросплетениях этой странной архитектуры; ну кто мог придумать и создать такое?! Роскошь и мрачная тяжеловесность окружающих их вещей и предметов подавляли и заставляли молчать. Потемневшие картины висели на стенах и недобрые древние лица безмолвно и небрежно смотрели на идущих мимо — куда торопятся? что ищут? — запоминали? Один раз Ульке даже приблазилось, что лик шевельнулся и глаза проследили за ней.

читать дальшеГорели свечи под потолками, и их сладковатый легко запоминающийся запах пропитал собой всё здание. К этому примешивались душные навязчивые запа-хи благовоний, зудящий чад подслеповатых комнатных светильников, и необо-римый резкий, перебивающий всё остальное, запах человека. Ульку повело, и стоило больших усилий справиться с собственной слабостью.

Наверно, была какая-то красота и соразмерность в убранстве и обстановке замка, но Ульке разонравилось тут уже спустя десять минут путешествия. Том-ная пышность и предвзятая религиозность в равной мере постарались над ин-терьером; и первое, и второе тяготило одинаково чрезмерно.

Коридор сделал очередную петлю, лестница, застеленная коврами, золоченые поручни, арочные узорные своды, и глазам открылся неожиданно и мгновенно маленький внутренний дворик — молодая травка под ногами и ослепительный голубой осколочек неба вверху, над запрокинутой к нему головой,— и опять арочные своды, опять лестница, но теперь уже просто серо-мраморная, и опус-тошенный после предыдущего изобилия красок коридор.

Здесь было тихо, сумрачно, прохладно. Где-то выл — так знакомо и близко — ветер по трубам. Были загашены свечи, если они вообще зажигались здесь ко-гда-нибудь, — свет казался здесь кощунством, и девушка различала только си-луэт своего проводника. Опять темнота, опять риск переломать ноги и свер-нуть шею. Сколько же можно. В одном платье из неизвестной ей ткани было хо-лодно, или это тряс озноб? Идешь, как на заклание, добровольно и безропот-но…

И дорога неожиданно кончилась, точнее княжич просто остановился возле од-ной из дверей.

— Здесь ты будешь жить.

Слово «жить» вселяло некоторую уверенность, позволяло надеяться и хрупким теплом грело душу — «будешь жить», звучит бесподобно, прекрасно, обворо-жительно. Ей бы несколько дней — и убежище будет готово, а там поглядим, как всё обернется. Будет луна, — будет видно. И Улька шагнула вслед за ним.

Комната — прямоугольная, просторная (по площади больше всей ее лесной избушки), чисто убранная, пропахшая холодом и безлюдьем. Стены обиты де-ревом (необыкновенная роскошь для человеческого жилища в городе), но за теплом древесным — холод камня, и запах смолы давно уже стерся из памяти и самих досок. Каменные пол и потолок, и древесина лишь иллюзия. Нет, не выбраться отсюда, не сбежать, не выманить свой образ на волю. Не жилье это, еще одна темница, даром, что светло в комнате. Зверя не обманешь — почует узы; ведьму не купишь на богатство — и огонь покажется ей дороже собствен-ной жизни, после человеческого обличья в себе, обреченной.